Виктор Ожерельев
ЗНАКИ И СМЫСЛЫ
Тихвинской Одигитрии
Семантика иконографического архетипа Тихвинского образа Божией Матери
Я знаю различие поклонений.
Св. Иоанн Дамаскин
Как человек и Бог могут быть вместе? Или хотя бы ближе? Он, ни в чем не нуждающийся и сам дающий всему жизнь, не в рукотворных храмах живет (Деян. 17:21). Как нам встретиться с ним?
Между миром невидимым и миром видимым — т.е. воспринимаемым нашими телесными чувствами — человек испокон века пытается наладить связь, пытается идти навстречу Богу, заглянуть за пределы земного существования. Потому что мы знаем самым глубинным знанием, что Бог есть: мы рождаемся со смутной ностальгией — она о Нем, с желанием воссоединения — с Ним. «Человеческая душа — христианка», говорил Тертуллиан. Сокровенная музыка проявлений духовного мира внутри нас не дает нам покоя.
Дух Божий, всегда в Церкви пребывающий, вдохновил множество людей на создание произведений церковной культуры, среды обитания для духовного роста нашего ума и сердца. В литургической музыке, поэзии, священных изображениях, в самом храмовом действе душа просыпается, растет, живет своей таинственной и полнокровной жизнью. Священные изображения — и само их изобилие в православном храме — это торжество зрелой и богатой религиозной культуры в этом мире. Они — зримое, наглядное и душеспасительное вероучение в красках. Иконы — это торжество Православия. Иконы помогают нам в нашем общении с Богом и с миром, где Его царствие. В молитвенном созерцании иконы происходит взаимораскрытие, собеседование Бога и человека. Для этого и даны нам иконы; религиозный опыт все же ничем не заменим и отнюдь не тождественен религиозной культуре. Но культура может быть ступенью на пути.
Среди множества икон, иконы Богородицы преподают нам живой опыт богообщения и спасительные истины в самом концентрированном, насыщенном смыслами виде. Чудотворная Тихвинская Одигитрия (т.е. Путеводительница) замечательна и уникальна среди других икон во многом. Замечательна она своей чудесной судьбой, связавшей нашу Родину с мировой христианской историей, со Святой Землей. Но столь же замечательна она ясностью и глубиной символического художественного языка.
Начнем с того, что автором Тихвинского образа — как и еще нескольких — был сам апостол и евангелист Лука. Евангелие от Луки и Книга Деяний Святых Апостолов, также им написанная, выделяются особенным спокойствием, уравновешенностью и высоким — ибо высота подобает Небесному — литературным слогом. Книги св. Луки звучат особенным голосом среди других новозаветных Книг — горячих, убежденных посланий св. Павла, тайноводческих и сокровенных текстов св. Иоанна Богослова, ясных и простых слов св. Марка. Читая эти книги, чувствуешь, что литературный и художественный дар может и должен быть устремлен к Богу; что искусство и культура — это не просто светский вкус, воспитанность и кругозор, а ступень к познанию неизъяснимой тайны божественной Любви; что внушает Святой Дух, а повинуется внушению совершенно конкретная человеческая личность со своими уникальными индивидуальными чертами.
Первый христианский «изограф», апостол Лука, можно сказать, акцентированно «культурен» и уважителен. Даже его Святое Благовествование начинается с этикетного, «литературного» вступления, где он признает, что «уже многие начали составлять повествования о совершенно известных между нами событиях» (Лк. 1:1). С достоинством, с заботой и теплотой обращается к правителю крупного города Антиохии человек, который на взгляд многих окружающих был, наверное, просто бедным странствующим лекарем и художником. Вместе с Евангелием и Деяниями Апостолов Лука послал «достопочтенному Феофилу» и образ Девы Марии, названный впоследствии Тихвинским. Кроме живописной силы этой иконы, воздействующей прямо на наше сердце, в образе запечатлены множество символов и знаков, пищи для ума. Об их значении мы и скажем теперь несколько слов, а то вступление уже затянулось.
* * *
Во-первых, увидим композицию, расположение фигур Богоматери и Христа. Они одновременно обращены друг ко другу и во вне. Бог избрал Марию для великой тайны воплощения: Он обращен, повернут к Ней. Но и весь мир людей предстает Его вечному — на иконе подчеркнуто не детскому — взору. Фигура Богоматери тоже вся обращена к Богомладенцу: Он — драгоценный плод чрева от Духа Святого. Ее левая рука составляет как бы царский трон и защиту любимого Сына. Но Она — путеводительница и для всех людей, начало спасения во Христе. Соответственно, Она смотрит в мир и говорит миру об этой тайне взором. Правая рука Марии — и это самый ясный, ритмически проявленный жест-символ композиции — указывает на Путь, Истину и Жизнь как для всего рода человеческого, так и для Нее самой. И, наконец, рука Христа благословляет не Мать только, но и все творение, всех нас.
Исключительным признаком Тихвинской Одигитрии как иконописного извода является обнаженная и повернутая ступня Богомладенца. Здесь надо вспомнить историю первых людей, Адама и Евы, и историю их грехопадения. Ветхозаветное пророчество гласило, что змей-искуситель будет жалить человека в пяту. И вместе с тем, оно говорило о семени жены, т.е. о Сыне Человеческом, новом Адаме, который поразит искусителя в голову (Быт. 3:15). Повторилась эта история и на российской земле еще до ее просвещения светом Христовым: Вещему Олегу суждено было в его самонадеянной гордости умереть через змеиный укус. Но теперь, видя и почитая чудотворный Тихвинский образ, мы восклицаем на Пасхальной службе вместе со святителем Иоанном Златоустым: «Смерть, где твое жало?»
Так через одно только положение фигур св. Лука сообщает нам вероучительные истины, бывшие в эпоху ранней Церкви живым переживанием и опытом первых христиан. Любовь и единение Матери и Сына — это образ любви и единения Церкви и Христа, Бога и человека. Лишь позднее эти истины были словесно закреплены в строгих догматах вселенских соборов Православной Церкви, подобно драгоценным камням, помещенным в оправу. Таковы выразительные, изобразительные средства художника, что они часто превосходят слова по ясности и силе воздействия.
Во-вторых, посмотрим на символику предметов на иконе. Мафорий — традиционная верхняя одежда взрослой женщины, знак материнства Богородицы. Но Ее материнство есть совершенно новая страница истории людей. Пренепорочная Мария оказалась выше и славнее всех ангельских чинов и святых людей. Именно Она исправила непослушание Евы своим полным послушанием Божией воле. А три звезды на мафории Богородицы знаменуют, «по обыклому иконописцев умствованию», всегдашнее девство Марии — в Благовещении, в Рождестве Христовом и после Рождества вплоть до Успения и вознесения Ее в Царствие Отца Небесного. Таким образом, три звезды говорят и о Духе, Сыне и Отце, вечном Боге Едином в трех ипостасях.
Малый свиток в руке Богомладенца тоже исключительный признак архетипа Одигитрия. Свиток — указание на воплощение Слова Божиего, всегда бывшего у Бога, божественного Логоса. Свиток — заповеди закона, которые не нарушить, но дополнить, наполнить и исполнить пришел Христос. Свиток — «новая», благодатная заповедь: да любите друг друга. Не лицемерному, витиевато-многословному законничеству откроется Царствие Небесное. Горе законникам возлагающим на людей неудобоносимые бремена, и взявшим ключ разумения: сами не входят, и желающим войти препятствуют. Свиток в руке Христа мал, ибо иго Его благо и бремя Его легко (Мф. 11:30).
И в-третьих, почувствуем цветовую символику иконы. Какая сдержанность языка цвета, которым говорит св. Лука! Всего три тона проявлены в золотом пространстве нашей иконы. Темный, красно-коричневый цвет одежды Богоматери — цвет земли, цвет материнства Марии, покорно воспринявшей Благовещение и сочетание со Святым Духом. Это и реалистический, так сказать, цвет: он традиционен для одежд замужних женщин Израиля в ту эпоху.
Христос же облечен в золотой цвет вечности вместе с багряным цветом Своей победы над смертью на кресте «при Понтийстем Пилате». Два цвета как два естества и две согласные воли соединены в одну ипостась, второе Лицо Троицы. Две природы — божественная и человеческая — во Христе Иисусе пребывают «неслитно, непревращенно, неразделимо, неразлучимо» по догмату IV Халкидонского собора 451 г.
Цвет телесный и у Марии, и у Христа совершенно одинаков. Человеческая природа второго Лица Триединого Бога во всем — во всем, кроме греха — подобна нашей, человеческой. Вочеловечившийся Предвечный Бог соединился с нами плотию и дарит нам Себя на каждой литургии.
И наконец, вечный, запредельный мир Божиего Царства тоже присутствует на иконе. Но он не изображен предметно. Он — лишь цвет, золото, в которое погружены фигуры Марии и Богомладенца Христа.
* * *
Так чист и ясен язык иконописного искусства апостола Луки, что даже человеку с самым подавленным эстетическим и молитвенным чувством могут быть приоткрыты двери в высоту Небесную. Для этого можно лишь «прочитать» Тихвинскую икону. Возможно, такое умозрительное прочтение — это последняя надежда для нас, людей XXI века, телесное зрение которых уже перестало, кажется, реагировать на калейдоскоп назойливых зрительных раздражителей.
Неправильно, конечно, ругать наше время к месту и не к месту, всуе. Нам никто никогда не запрещал и не запрещает совершать дела, достойные христианина и ведущие к спасению души для жизни вечной. Ведь и в благословенные дни явления Спасителя на земле люди, по Его же слову, были погружены в «заботу века сего» (Мф. 13:22). И множество писаний святых отцов, даже живших во времена, как иногда думается, расцвета благочестия, пронизаны глубокой горестью о душевном состоянии тогдашних христиан. Но все же трудно не признать наличие одного нового обстоятельства, вошедшего в жизнь людей в последние несколько десятилетий. Принципиально измененилась сама среда человеческого обитания: рукотворно практически все, что попадает в поле зрения современного человека. И чем дальше, тем все более дикой становится пища для наших очей. Исподволь влияющее на нас фоновое пространство нашего взора сменилось на сочиненную человеком «картинку», а мы тем временем еще и сами сложили свои головы в телеэкран. О современном обществе социопсихологи говорят как о video walls society, т.е. обществе, помещенном в некий лабиринт, где «движущиеся картинки» проецируются на стены, окружая тебя со всех сторон. И без того запутавшиеся, дезориентированные люди лишаются возможности «познать Творца через творение»: им уже не видно творение Творца. Они окружены «мозгощипательным», по слову известного профессора МДА А. И. Осипова, льстивым видеорядом, созданным людьми и с очень простой целью. Изображения, которыми как фоном окружен современный человек, по природе своей напористые, аргументационные и однозначные: «Купи у меня, и будет тебе повод возвыситься в своих глазах!» — они кричат. — «Поддайся всем своим хотениям, страстям и страстишкам: ты — бог!». Что может быть более антихристианского? Да и сами создатели этих соблазнительных изображений достойны жалости: напрягая остатки «творческих» сил они дерутся друг с другом за твое внимание, чтобы просто выпросить у тебя денег за свой товар. «Всяк суетится, врет за двух, и всюду меркантильный дух», по слову поэта. И товар их по степени практической полезности часто никуда не годен; в самый момент замысла о его производстве «творец» был порабощен желанием угодить себе, а не доставить полезное клиенту.
Так какое же может быть сравнение изображений священных и профанных? Даже просто сопоставление не покажется ли неуместным, если помыслить о святом образе Матери Бога в человеческой плоти, написанном Духом Святым и рукой апостольской, и об изображениях, назойливо предлагаемых нашим глазам духом «века сего»? Не пропасть отделяет эти изображения, нет. Они — из разных миров. Через один образ Бог благословляет нашу родную землю, дарит чудеса без числа, стучит в наши сердца с благой вестью, протягивает руку помощи, наставляет, дарит ясность и радость. Через другие образы враг лезет в душу, отнимает время и жизнь, загоняет в болото, туманит взор, смущает и ввергает в уныние. Таковы плоды созерцания разных изображений. На что мы выбираем смотреть? Без чего мы погибнем для жизни вечной? Да и для этой жизни, что нам полезнее? А не порвана ли уже окончательно связь с Небом? Ведь ее возможно утратить.
Но предстаньте перед Тихвинским образом Богоматери, хотя бы на пять минут. И икона расскажет вам, что узы семейной любви соединяют человека и Бога: любви вечной, терпеливой, милующей, всепобеждающей и непобедимой. И пусть не будет у Него больше повода сказать: «Что вы зовете Меня: Господи! Господи! — и не делаете того, что Я говорю?» (Лк. 6:46). Мы видим Его образ и образ Его избранной земной Матери, нашей заступницы, и потому не останемся без успеха и плода в познании Его воли о нас и Любви к нам.
Октябрь 2005
